Одной поэтессе

Я заражен нормальным классицизмом.

А вы, мой друг, заражены сарказмом.

Конечно, просто сделаться капризным,

по ведомству акцизному служа.

К тому ж, вы звали этот век железным.

Но я не думал, говоря о разном,

что, зараженный классицизмом трезвым,

я сам гулял по острию ножа.

Теперь конец моей и вашей дружбе.

Зато -- начало многолетней тяжбе.

Теперь и вам продвинуться по службе

мешает Бахус, но никто другой.

Я оставляю эту ниву тем же,

каким взошел я на нее. Но так же

я затвердел, как Геркуланум в пемзе.

И я для вас не шевельну рукой.

Оставим счеты. Я давно в неволе.

Картофель ем и сплю на сеновале Одной поэтессе.

Могу прибавить, что теперь на воре

уже не шапка -- лысина горит.

Я эпигон и попугай. Не вы ли

жизнь попугая от себя скрывали?

Когда мне вышли от закона "вилы",

я вашим прорицаньем был согрет.

Служенье Муз чего-то там не терпит.

Зато само обычно так торопит,

что по рукам бежит священный трепет,

и несомненна близость Божества.

Один певец подготовляет рапорт,

другой рождает приглушенный ропот,

а третий знает, что он сам -- лишь рупор,

и он срывает все цветы родства.

И скажет смерть, что не поспеть сарказму

за силой жизни. Проницая призму,

способен он лишь увеличить плазму.

Ему, увы, не озарить ядра.

И вот Одной поэтессе, столь долго состоя при Музах,

я отдал предпочтенье классицизму,

хоть я и мог, как старец в Сиракузах,

взирать на мир из глубины ведра.

Оставим счеты. Вероятно, слабость.

Я, предвкушая ваш сарказм и радость,

в своей глуши благословляю разность:

жужжанье ослепительной осы

в простой ромашке вызывает робость.

Я сознаю, что предо мною пропасть.

И крутится сознание, как лопасть

вокруг своей негнущейся оси.

Сапожник строит сапоги. Пирожник

сооружает крендель. Чернокнижник

листает толстый фолиант. А грешник

усугубляет, что ни день, грехи.

Влекут дельфины по волнам треножник,

и Аполлон обозревает ближних --

в конечном счете, безгранично внешних.

Шумят леса, и небеса глухи.

Уж скоро осень. Школьные тетради

лежат в Одной поэтессе портфелях. Чаровницы, вроде

вас, по утрам укладывают пряди

в большой пучок, готовясь к холодам.

Я вспоминаю эпизод в Тавриде,

наш обоюдный интерес к природе,

всегда в ее дикорастущем виде,

и удивляюсь, и грущу, мадам.

август -- сентябрь 1965, Норенская

--------


documentahqdxsj.html
documentahqefcr.html
documentahqemmz.html
documentahqetxh.html
documentahqfbhp.html
Документ Одной поэтессе